Хмурым утром хмурому Хмуру срочно захотелось что-то изменить в жизни, что он и не замедлил сделать. Получилось не очень-то удачно, и ему подумалось: «Надо ещё раз что-то изменить в зижни».

Маринованные зубы в хрящевом соусе.

«Вытяни шею, втяни слюни, забудь ноги, вспомни пот». Никто не знал, зачем этот негуманный лозунг был написан на стене. Моча уже давно высохла и потемнела, но буквы были ещё хорошо различимы, и Хмур часто искал в нём утешения долгими зимними рукавицами.

Фасолевое всемогущество консервной банки пасует перед обычным затупленным ножом с обломанным кончиком. Хмуру всегда нравились такие изощрённые бытовые драмы, а вот Панда предпочитал почему-то разбавлять клюквенный кисель огуречным рассолом.

Шоколад протух, и в нём плавали мёртвые мушки. Трещины когда-то мягкого зефира были покрыты яркой плесенью. Всё — даже гнилая карамельная конфета, прилипшая к грязной ложке, — говорило о духовном подъёме и радостном предвкушении новой жизни.

Панда пахуче пах в пах.

Созвучие несоцветно. Кого? Чего? Когда? Внутренние процессы опять предопределили внешние, и Хмуру не оставалось ничего иного, кроме как замолкнуть. «Когда же мне останется хоть кусочек от ничего иного кроме как замолкнуть?» — думал он, выкладывая из пластика слово «жердь».

Когда в червячках заводятся орешки — значит, пора обедать.

Наконец-то мусоропровод пригодился для полезного дела: Хмур бечёвкой привязал к нему металлический велосипедный насос тысяча восемьсот третьего года выпуска и не без удовольствия почистил все ковры.

Хмур всегда помнил, что никогда не следует добавлять воск в битое стекло. Хмур никогда помнил, что всегда не следует смешивать марлю и чёрный шрифт.

Скобяная избушка тем и хороша, что водка в ней всегда ровно двадцать градусов от пола, а единственный щербатый стакан имеет на десять с четвертиной градусов больше.

Если нагретыми пятирублёвыми монетами прожечь тонкую кожу чуть пониже лопаток, то получится именно то, чего желает рассыпчатый рассыпанный чистящий чистый порошок.

Мёд тёк.

Молочная кислота оказалась такой же сладкой, как боль. «При чём же тут кислота», — недоумевал Хмур, кромсая пальчики двадцатью сантиметрами гостиного ножа. Фаланги хрустели, сок капал, а на плите уже весело булькала почти готовая луковая похлёбка.

Недосып — это заболевание, когда есть сыпь, но она всякая недо, то есть, не полностью ценная. Хмур болел ею хронически и жадно. Когда болеть надоедало, он отрыгивал и, привычно почёсывая лысый локоть, шел предаваться сну. Истинный предатель сна.

Очень нужно выдержать. Сливы. В сиропе. Не развлечения для, а чтоб стало радостно.